Новости:

2017/05/05

Сколько у нас Россий?

Патриотизм, как известно, является любимым коньком российских чиновников, в том числе и двух главных Владимиров: светского - президента Путина и церковного - патриарха Гундяева. В очередной раз оседлали своих патриотических коньков Владимиры 4 мая нынешнего года на открытии в Кремле памятного креста в честь великого князя Сергея Романова, казненного в 1905 году боевиком Центральной боевой организацией Партии социалистов-революционеров Иваном Каляевым.
Патриарх, побрызгав на крест водой, прошелся, по своему обыкновению, по тем, кто «сделал выбор в пользу презрения к ценности человеческой жизни, готовности принести на кровавый алтарь политического переворота жизни людей», скромно при этом умолчав, сколько миллионов человеческих жизней принес на алтарь Первой мировой войны племянник казненного - последний российский император Николай Кровавый, канонизированный организацией Гундяева. Да и сам «невинно убиенный», как известно, не был образцом «выбора в пользу человеческой жизни». В его арсенале махровый антисемитизм, боевой антидемократизм, а также 1389 человек погибших и 1300 покалеченных на Ходынском поле, за что московский генерал-губернатор и получил в народе прозвище «князь Ходынский».
Выступление светского Владимира было более примирительным. Президент посетовал на цену, которую пришлось заплатить за «разобщенность и вражду» и призвал помнить, что «Россия у нас одна». Сложно сказать, кому Путин решил напомнить про «одну Россию». То ли своему слуге Дмитрию Пескову, дочь которого, живя в Париже, обливает в интернете грязью свою родину, то ли какому-нибудь работяге из российской глубинки, который и за границей-то ни разу не был, а потому не в состоянии сравнить «встающую с колен Россию» с «загнивающим Западом».
Однако, какую бы аудиторию для своего пафосного выступления не имел в виду Путин, само это выступление есть ложь от начала и до конца. Потому что нет никакой «одной России», никакой «общей России» и никакой «единой России» (кроме, разумеется, одноименной чиновничьей структуры), а есть, как минимум, две России.
Одна – это Россия эксплуататоров и угнетателей, буржуев-олигархов, прибравших к рукам все богатства страны и оплачивающих репрессивную государственную машину с коррумпированными чиновниками, готовыми за высокие оклады или возможность брать взятки перегрызть горло любому, кто выступает против социальной несправедливости и политического произвола, за право людей на достойную жизнь. Это Россия лжецов, лицемеров и ханжей, нанимающих попов, шоуменов от политики, журналистики и искусства для того, чтобы фабриковать для простых людей «конфетки» из дерьма повседневной жизни. Это Россия тех, про кого Роза Люксембург писала, как о последних отпрысках эксплуататорских классов, по жестокости, неприкрытому цинизму, подлости превосходящем всех своих предшественников. Это Россия ничтожного меньшинства, которое владеет всем и грабит всех.
Вторая - это Россия трудящихся пролетариев. Россия обездоленных и угнетенных. Россия тех, кто не имеет нефтяных вышек, газовых скважин, металлургических комбинатов, инвестиционных фондов и коммерческих банков и потому вынужден продавать себя за гроши, тех, основным источником доходов которых является та часть результата их труда, которую капиталист сочтет возможным выплатить им в виде заработной платы. Это Россия тех, кто создает все, но не имеет ничего.
Между двумя этими Россиями нет и никогда не будет мира, сколько бы не убеждал нас в обратном хор записных «патриотических» чинуш. Между этими Россиями пропасть, которая все больше расширяется, превращаясь в два взаимоисключающих полюса цивилизации, на одном из которых, по словам Л.Д.Троцкого, «нагромождение ослепительной роскоши», а на другом – «бедность и безнадежность».
                                                                                              Леонид Воронин, «Движение к Социализму»